![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Французское кафе «Vernissage»:
- салат «Provinsal» (Lettuce лук, tomatoes помидоры, tunny тунец) 250грамм
- Côte de Boeuf (Кусок говядины, вырезанный вокруг всего ребра коровы) 400 грамм (!) прожаренного с кровью мяса. Гениально!
- 0,5 литра Montepulciano d’Abruzzo (Красное итальянское с горы Абрузо)
- 6 сигарет «Gauloises», на которых в черной широкой рамке написано: «КУРIННЯ ВИКЛИКАЕ IМПОТЕНЦIЮ»
За такие деньги и настоящего качества ни в какой Маскалии днем с огнем не найти. Кафе настоящее, в смысле без пафоса и с отличным сервисом, с французским хозяином и кухней, отличным вином, ну и на Андреевском спуске. Ресторанчик маленький и почти всегда полон. Кстати, стоит обязательно посетить политически журналистам потому, что это мало известное место широкой публике, где появляются (особенно перед выборами) французские дипломаты и шпионы ЦРУ, Джеймса Бонда и разведчиков ФСБ я не встречал, но они наверняка тоже там бывают. Мы были там коротенько, так как жутко хочется спать до сих пор, после утомительной езды по трассе, но, все-таки, не вольно подслушали одну историю, как студентка объясняла профессору по английскому языку из Гамбурга, что она неприменно хочет получить хорошую стипендию и учиться в Оксфорде. Профессору было лет 56, он был худой и в красном галстуке. Пил чай и ел французский стейк… Студентке было года 23 и она тоже не отличалась особыми формами. У нее было бледно-бледное лицо, большой нос как у Гоголя, ярко красным накрашен рот и ногти на руках, черные волосы и черное платье. Она смахивала на высохшую вампиршу, но при этом заказала вегетарианское спагетти, видимо, рассчитывая напиться «профессорской крови» после ужина. О политике они не говорили…
Киев, проездом из Готеля….
Ужин в Киеве… is a post from: YOUR LIFE WILL TURN INTO PHOTOGRAPHY
(Путешествие перед выборами в Украине. Львов)
В этом городе с брусчатыми улицами и черепичными крышами, кофейнями и антикварными лавками почти каждый дом – памятник архитектуры или истории. Львов называют чуть ли не с 15 века не иначе как «Северная Флоренция». И действительно он похож на нее в своем классическом барокко, только нет реки и «золотого моста» как во Флоренции, который бы отделял город туристов от города местных жителей. Во Львове удивительное сочетание разных культур и времен, в том числе и остатков СССР – например, советских автоматов с газировкой, которые сейчас не работают, но присутствуют, видимо, как дань времени. Прекрасный город! Удивительные люди! А миф о западно-украинском национализме – это всего лишь миф , который к тому же не имеет ничего общего с агрессивным русским национализмом, не говоря уже об убийствах по национальному признаку в Москве или Санкт-Петербурге.
Прекрасная гостиница «Цитадель Инн» (Citadel Inn), где я живу, как раз находится в том месте города, где были тюрьмы НКВД… Номер 1, 2, 4 прямо напротив, около ста метров, на том же холме. После июня 1941 года здесь был концлагерь для евреев. Путешествуя, я заметил, что ГЕСТАПО «селилось» в те же здания, где было НКВД, а после того как война покатилась с Востока на Запад, то НКВД «селилось» в тех же зданиях, где было ГЕСТАПО. Например, в Вильнюсе, где сейчас музей.
Перед выходом советских войск из Львова в этом месте, где теперь шикарная гостиница, было растреленно 2464 человека. Фашисты обвинили в этих убийствах местных еввреев и использовали факт расстрелов для подстрекательства к еврейским погромам. В то время во Львове было население порядка 340 тысяч, из них 100 тысяч евреев. К 1941 году также скопилось в городе несколько тысяч еврейских беженцев, которые бежали из нацистской Германии. В результате погромов во Львове погибло около 4000 евреев и более 7000 были уничтожены »народной милицией» ОУН (б) (Народная милиция) и Айнзатцгруппой (Карательные группы CD). Также были разрушены все синагоги.
В задачи Народной Милиции ставилось первоначальное проведение «чистки энкаведистов, москалей, жидов и прочих», а также составление списков «отметившихся в преследовании и гонении украинства – в первую очередь «неукраинцев» – а «собственно жидов и прочих». Внесенные в список подлежали интернированию в лагеря. С 1 июля 1941 бандеровская Народная Милиция Львова перешла в подчинение СС.
«28 июля 1941 года
№82/п
г.Львов 28 июля 1941 Службе безопасности ОУН во Львове. Нас уведомляет протоирей отец Табинский: наша милиция проводит теперь с немецкими органами многочисленные аресты жидов. Перед ликвидацией жиды защищаются всеми способами, в первую очередь деньгами. В соответствии с информацией отца Табинского, среди наших милиционеров есть те, которые за золото или деньги освобождают жидов, они должны быть арестованы. У нас нет никаких конкретных данных, но мы передаем вам для информации и дальнейшего использования.
Слава Украине!
Организация украинских националистов
Главный отдел пропаганды.»
В самом центре Львова, в баре, стилизованном под землянку (криївка) бандеровских партизан, на входе стоит почти настоящий «бандеровец» с немецким автоматом и предлагает по тридцать грамм (не более) горилки, выпив которую, мы должны были прокричать как можно громче: «Слава Украине!» Но я, на всякий случай, тихонько сказал: «Гитлер капут,» – и, поскольку возражений не было, мы пошли дальше и вниз – в землянку-схрон. В баре пили пиво, горилку, ели длинную-длинную колбасу и свиные рульки. Пели украинские песни, говорили тосты и «славили Украину». «Слава Украине!» – неожиданно приветствовал нас официант и вручил меню…
Мы вышли из бандеровского схрона, где по углам стояли пулеметы времен второй мировой войны, и вновь оказались в «Северной Флоренции». На площади играла музыка, веселился народ, колесами стучали трамвайчики, а старинные часы отбивали какой-то час времени. Здесь же рядом, в старом городе, мы неожиданно забрели на Староеврейскую улицу, бывшее гетто. Мой товарищ сказал: «Посмотри на этого типа, он похож на тебя, в идиотской шапочке и с манерами старого мусульманина». Но «мусульманин» оказался евреем и согласился проводить нас до ресторанчика, как раз в том месте, где была когда-то синагога (на новую синагогу, видимо, денег не хватило), которую разрушили в жуткие времена человеконенавистничества.
На входе этого заведения звучит «Шалом алейхем», но выпить сразу не предлагают, однако можно прикрыть голову белой кипой, расшитой тонкими серябристыми узорами, что в любом случае лучше, чем моя белая, хотя местами и серебристая лысина. В еврейском ресторанчике кашерной была только маца (пресный еврейский хлеб), а в меню значилась даже свинина, по поводу которой официант очень мило объяснил, что «это не для евреев». «Видимо для бандеровцев,» – подумал я. Мы хотели заказать форшмак (из селедки), так как настоящий форшмак может приготовить только еврейская бабушка или мамочка, на худой конец, но заказали фаршированную чем-то форель и бутылку сухого грузинского вина «Саперави» – потому что в Москве его уже давным-давно нет из-за взаимной неприязни между грузинским президентом Мишей и бывшим президентом Вовой.
Когда я возвращался в гостиницу «Цитадеть инн», где когда-то расстреливали евреев, старый таксист на старой «Волге» Газ-24 рассказал мне старый-старый анекдот: «40 лет Моисей ходил-бродил по пустыне. И 40 лет ему казалось-чудилось, что за ним следят евреи…» Я всю дорогу смеялся и, в конце концов, подумал, что это должен быть прекрасный город, в котором горожанин имеет чувство собственного достоинства настолько, чтобы шутить над самим собой.
Львов.
P.S. Во Львове евреям запретили в школах рассказывать о Холокосте….
«Шалом алейхем» is a post from: YOUR LIFE WILL TURN INTO PHOTOGRAPHY
По словам профессора славянских языков Колумбийского университета Виталия Чернецкого, сейчас россияне и украинцы спорят, чья страна является родиной мазохизма.
Памятник Леопольду Мазоху у кафе "мазохистов" во Львове
Доска объявлений во Львове...
Захер-Мазох родился в восточной Галиции, которая в настоящее время принадлежит Украине. «Он считал себя украинцем и вспоминал доброту свой кормилицы-украинки», – пишет профессор-славист. Несмотря на авторитет Зигмунда Фрейда, который связывал моральный мазохизм не с украинским, а с «русским типом характера», Леопольд не был ни тем, ни другим. Будущий автор знаменитой «Венеры в мехах» родился на Западной Украине, а недоразумение связано с тем, что австрийцы называли украинцев-малороссов русинами или просто русскими. Тем не менее Мазох написал ряд романов и новелл на сюжеты из русской жизни и русской истории.
Москва-Львов.
S & M is a post from: YOUR LIFE WILL TURN INTO PHOTOGRAPHY
улетел из Мск во Львов, на машине: Львов – Киев – Харьков, из Харькова на поезде в Мск.
Все вопросы по семинару Сёмина решает Павел Горшков (semin@liberty.su)
Через Украину…. is a post from: YOUR LIFE WILL TURN INTO PHOTOGRAPHY
- услышал вчера по радио. Уже писал, что для того чтобы вспомнить что-то – мне достаточно найти старые негативы или фотографии… а тут по радио! Дело в том, что ровно 15 лет назад 11 декабря я был в Чечне, а сейчас сижу в затхлой квартире и пытаюсь починить свою камеру.
Тогда войска лишь перешли границу республики без сопротивления, но в Грозный не пошли. Встали на трассах… Ждали. Штурм Грозного начался только в Новогоднюю ночь. У «Паши-Мерседеса» (Министр Обороны Павел Грачев) 1-го января день рождение и он хотел сделать себе подарок – взять Грозный одним десантным полком. Мой день рождения 3-го января и я проспорил бутылку виски одному журналисту потому, что доказывал ему: войска дальше не пойдут… надо быть очень тупым генералом, чтобы войти с танками в город. Доказать не мог, поэтому мы поспорили, я проиграл.
В это же время, когда я слушал радио, у меня застряла батарея в цифровой камере и я пытался устранить неисправность сам, используя варварские методы. Батарея не вылазила и от отчаяния, я стал искать какой-нибудь «инструмент» на книжной полке. Среди книг, дисков и всякого хлама на этажерке в квартире, я заметил двойную картонную коробку из под пленки фуджи (были такие раньше). Как она там оказалась? – До сих пор у меня не было желание заглядывать во внутрь и смотреть что там находится. Не знаю почему, но, вдруг, взял эту картонную упаковку для двух роликов фуджи. На коробке, прозрачным скотчем, была приклеена бумажка, содрав которую, я прочитал: «О.Климов. Чечня. 1995″ – написано в записке явно не моим почерком.
Внутри коробки оказалось три даже не порезанных ролика. Скорее всего с 1995 года они так и лежали в этой упаковке. Я бросил «починку камеры» и стал смотреть негативы через лупу. На одной была съемка внутри самолета с солдатами-десантниками, «грузом 300″ (раненные), командой летчиков и, в том числе, два кадра, где я в качестве пилота упраляю самолетом. Неожиданность. На другом ролике: аэропорт «Ханкала». Опять солдаты – ужинают (или обедают) под крылом самолета, покойный ныне Эдик Джафаров, как всегда в нетрезвом виде и несколько трупов солдат на носилках. Третья была продолжением первой, в конце которой несколько кадров центральных улиц Москвы и бар в гостинице «Россия» (ныне не существует) на Кремлевской набережной. Очевидно, я возвращался из Чечни в Москву. Я делал это слишком много раз в те годы и почти всегда это было одинаково. По крайней мере в одном – в состоянии постоянного алкогольного опьянения.
Тогда я достал другой ящик, в котором хранится множество блокнотов тех лет, аккуратно, но абсолютно «несистемно» складированных в коробку моей «третьей женой», которая также аккуратно, но уже «системно», ушла от меня. Я стал искать в блокнотах записи того времени… Нашел майские за 1995 год и они на сутки меня лишили возможности думать о чем-то другом.
В мае я жил в чеченской семье в Грозном, частично контролируемый федералами днем и практически не контролируемый ими ночью. Мне нужно было сделать репортаж в условиях, когда перелом первой чеченской войны, вроде бы, случился. Официально «наши победили», а не официально война продолжалась ночью, а днем засыпала. Днем я бродил по городу, пытаясь найти какие-то отголоски событий ночных. Но все это было притянуто за уши. Мне, как «фотографу-фантазеру», нужны были реальные боевые действия, линия фронта… так фантазировал я в своих записях, а сейчас немного странно вновь читать.
Когда делают репортаж, то практически весь бэграунд остается вне поля зрения. Теперь мне кажется это не менее интересным потому, что записывал я не для репортажа, как обычно делают это пишущие журналисты, а просто для себя. Сейчас это не имеет какой-либо «информационный повод», если не считать того, что война в Чечне началась 15 лет назад и имела огромное влияние на все постсоветское общество. Фактически это была «гражданская война» или «война за независимость» как бы это не называлось…
В первую чеченскую, федералы практически не контролировали работу прессы. Журналисты сами выбирали где им жить, с кем говорить, что снимать… В первый год войны не было случаев и похищения журналистов, но было много убитых. Попасть в расположение федеральных войск была «большая удача» (особенно в начале войны) потому, что войска практически не контактировали с прессой за редким исключением и только всегда с официальным ТВ. Главные каналы страны уже тогда вернулись к «советскому вранью». Взятие Грозного было объявлено раза три, насколько я помню, но всегда это была ложь, которая исходила, все-таки, в первую очередь от федералов, но была поддержана «наивными журналистами». В городе же продолжались бои и, как правило, убивали самых молодых солдат, некоторым было всего 18 лет и некоторые из них впервые взяли в руки автомат.
Интересно, когда случилось «11 сентября», то многие американские журналисты, фактически приняли официальную позицию Белого Дома, как бы консолидируясь вокруг всей нации. На протяжении всей чеченской войны подобный процесс происходил и с российскими журналистами. Так или иначе, многим пришлось выбирать какую сторону принять… даже не для репортажа, для себя лично. Для большинства журналистов это был «внутренний конфликт», конфликт между гражданскими и нравственными принципами. Так или иначе, но многие российские журналисты тоже разделились на «два фронта», а в конце второй чеченской войны было совсем мало журналистов, кто придерживался бы «нейтрального фронта».
Как правило журналисты, в первую чеченскую, жили где им удавалось и было наиболее комфортно, если можно назвать такую жизнь комфортной. В ходе активных боевых действий это было два города, где базировалась пресса: Хасавюрт, на границе Дагестана с Чечней и Назрань в Ингушетии. Был целый «таксопарк», который возил в Чечню журналистов как с Дагестана, так и из Ингушетии. В первые дни войны, чеченцы-водители делали это бесплатно, просто хотели показать как Грозный бомбят градом, ракетами… Но когда приехало ТВ со всего мира, то цена на «такси» достигала порядка 500 долларов за одну поездку в Грозный. Понятно, что далеко не все журналисты «печатного цеха» могли позволить себе подобный транспорт. Поэтому журналисты объединялись в группы или искали альтернативный способ передвижения.
Мы жили в чеченских семьях, в детском саду, в школах, в домах культуры…даже в здании администрации в каком-то населенном пункте Чечни. Но так как коммуникации были значительно хуже чем сейчас, то журналисты селились вокруг так называемого «ЕБУ» ( система передачи телесигнала и другие спутниковые коммуникации) или вблизи мировых агентств как АП, Франс-Пресс… Пользоваться их услугами стоило невероятных денег, но другого выхода не было. Однажды я ехал через всю Чечню чтобы передать две фотографии. Предварительно проявил пленки в туалете частного дома, а хозяин-чеченец подогревал мне воду в чайнике, чтобы я мог поддерживать постоянную температуру проявителя. Когда я приехал во Франс-Пресс на другой конец республики и передал «специальный репортаж» для газеты в виде двух кадров, счет за передачу составил примерно около 800 долларов, которые газета должна была заплатить в Роттердаме. Но ирония заключалась в том, что фотографии так и не попали на полосы газеты. Про них просто забыли, так как репортаж верстался за несколько минут до дедлайна. Это был репортаж из тюрьмы в Гудермесе, где чеченцы держали военнопленных федеральных войск. С журналистом мы попали туда случайно, проезжали мимо и увидели женщин из «Комитета матерей», которые искали своих детей… одна из женщин, к своему счастью, нашла своего сына в этой тюрьме. Позже я опубликовал этот материал как фоторепортаж, даже лучше получилось, но хотелось, понятно, сразу в номер. Журналистика – это тоже в некотором смысле циничный спорт.
Ближе к весне 1995 года, у нас уже был «чемодан» спутникового телефона, но через него можно было передавать только текст голосом, а в редакции были специальные люди, кто превращал голос в буквы, слова, предложения – в репортаж. С фотографией же ситуация оставаль прежней. Однако таскать за собой спутник-чемодан было весьма опасно. В какой то момент чеченские боевики решили, что наличие спутникового телефона у журналиста означает принадлежность к секретным службам России. Основание было очень простое: как только журналист разворачивал свое «передающее устройство», говорил с кем-то на непонятном языке, то через несколько минут в этот район летели снаряды града от федеральных войск. Я сам лично наблюдал это один раз в Грозном на «Минутке», когда журналист Франс-пресс передавал свой репортаж из подъезда разрушенного дома, а спустя несколько минут прилетел первый «прицельный» снаряд града. Потом десятки снарядов, которые ложились в шахматном порядке.
В мае 1995 войска в Чечне уже были полностью деморализованы. Фактически «о победе» уже никто не говорил, кроме «телевизора», и всем было ясно, что все только начинается… Неповоротливые войска не могли реально противостоять мобильным чеченским вооруженным группам, которые использовали знание местности и так называемую «зеленку» в летний период военной компании. Коррупция офицеров и генералов в войсках, откровенное предательство, не способствовало нормальной атмосфере в войсках. Еще не было событий в Буденовске (14 июня1995), когда во главе с Шамилем Басаевым, боевики взяли заложников в городской больнице Буденовска (Ставропольский край) и требовали вывести федеральные войска из Чечни. Это было тоже кровавое месиво из невинных людей, которое закончилось «триумфом» террористов, хотя тогда их никто не называл террористами. Боевики, повстанцы, бандиты – такие использовались слова. Военные же называли чеченцев «чехами», «чурками»… в свою очередь «чехи» называли федералов «мясом»… Еще ничего не было, было только начало. Начало страшное.
Проблема для войск также заключалась в том, что многие чеченцы, участвующие в войне, были бывшие афганцы, умели реально вести бой и знали все приемы, традиции и тупость бывшей советской армии. Например, одну небольшую танковую колонну разоружили очень просто. Один из боевиков служил в танковых войсках и знал все трюки и сленг советских танкистов. Ночью, он забирался на броню танка, стучал по башне определенным образом, что означало открыть внешний люк, но предварительно перед люком чеченец натягивал тетиву тонкой и гибкой проволоки. Когда люк танка открывался, боевик просто срезал голову солдата проволокой, а тело вытягивал из танка. Потом появлялся следующий солдат… Я встретил этого боевика в чеченском госпитале, его, все-таки, ранили в ногу в этой операции, но он с некоторой долей героизма рассказал нам свою историю. «Солдаты молодые и не опытные вояки…. Они просто дети и представления не имеют что такое война, это не солдаты»,- утверждал он: » Это «мясо».
Что касается предательства – оно было сплошь и рядом. Помню когда сдали Грозный боевикам и федералы вышли из города (после «Хасавюртовского соглашения»), но успели выйти не все… В самом центре Грозного, в жару, без воды, продуктов, большинство раненных, забаррикадированные в разваленном доме, солдаты и офицеры продолжали отстреливаться. Войска их просто бросили или считали давно убитыми. Город же полностью контролировали боевики и солдатам можно было только сдаваться в плен, но они не хотели. Им предлагали, но они не хотели. Видимо для них было позором выйти в город, который празднует победу над ними. Я не знаю истинных причин. У этого дома было много журналистов, в том числе и я – слушал как Шамиль Басаев рассказывал и показывал один из примеров предательства федералов, при этом он утверждал, что этих солдат они убивать не будут, что они мужественные люди, герои… Это был полный абсурд. В городе во всю праздновали победу, веселились, радовались, боевики разъезжали на джипах с ичкерийскими флагами, стреляли в воздух… подъезжали к этому дому, где окопались «последние федералы», направляли в него оружие и просто говорили «Бах» … потом начинали смеяться… Солдаты так и не сдались, через несколько дней дом расстреляли из крупнокалиберного оружия, которое досталось боевикам от тех же федералов. Это была самая позорная война, но которую я ездил с периодичностью «на неделю через неделю».
Всего этого, к лету 1995 года, еще не было. Несмотря на то, что в Грозном были войска, прессу по прежнему особо не жаловали. Такая старая советская традиция – не пускать!. Это уже во «второй чеченской» федералы поняли свои «ошибки» и закрутили все гайки журналистам. Официально передвигаться было возможно только в сопровождении войск, необходима была специальная аккредитация, которая выдавалась кремлевским ведомством Ястребжемского (кстати тоже фотограф), а селили журналистов либо в Моздоке (военная база), либо в Ханкале в специальные железнодорожные вагоны… это с одной стороны. С другой – если журналисты пытались неофициально передвигаться и искать истории для репортажей независимо, то всегда была опасность попасть в заложники к чеченцам или попасть «под раздачу» федералов потому, что журналист без военного сопровождения приравнивался «не к журналисту». Что это означало? – понятия не имею, но так мне объяснили на одном из блогпостов в 1999 году.
Так постепенно вторая чеченская война «за независимость Ичкерии» стала превращаться в «войну с терроризмом», «исламским фундаментализмом» и прочее… Но все это только названия, корни этой войны по прежнему были исторические. Что касается «исламского фундаментализма», то чеченцы никогда особо не были религиозным народом. У них есть свои характерные традиции – это да, но это не связано с их религиозными убеждениями. Причиной названия войны «с фундаментализмом и терроризмом», скорее всего, стал тот факт, что «Ичкерия без России» в течение, между первой и второй войнами, нашла военную и финансовую поддержку в странах исламского фундаментализма для реализации своей главной цели – независимости от России, а не в том, что все чеченцы, вдруг, превратились в «талибов». Ерунда это. Чеченцы не такой народ чтобы плясать под чужую дудку, хоть это и исламская дудка. Они прекрасно, если можно так сказать, использовали общую ситуации в мире в свою пользу и не случись бы 11 сентября, может быть, Ичкерия бы и получила свою независимость в конце концов. Однако, я совсем не уверен, что история этой войны уже закончилась. Как говорила моя «вторая жена»: «Если я беременна – это только временно, если не беременна – это тоже временно». Что сказать? – она была актриса и с ней тоже моя личная жизнь не сложилась.
В 1995 году, за месяц-полтора до Буденовска, я несколько дней жил в Грозном и не знал что снимать. Ничего не происходило в городе. В принципе мне никто не запрещал передвигаться по Чечне, а от местных чеченцев я узнал, что бои идут в районе Ведено, ближе к горам. Я жил вместе со знакомым голландским радиожурналистом. Этот чеченский дом, мы так и называли «голландским» потому, что в нем жили многие голландские журналисты, которых я хорошо знал потому, что работал фотографом для голландской газеты. Не помню почему, но в этом случае, я приехал один, без пишущего журналиста. Когда «радио-голландец» улетел в Москву, стало совсем скучно и я решил отправиться в Ведено.
Хозяин дома – чеченец, нашел мне подходящего водителя за «минимальный прайс» и рано утром мы уехали в сторону гор. Я не очень хорошо ориентировался на местности и полностью доверял водителю. Дело в том, что некоторые поселки и селения целиком контролировались боевиками, некоторые федералами и только местный человек знал дорогу и как, без особых проблем, можно добраться до места назначения. Понятно, что в принципе лучше никому не доверять, но когда нет выбора, то надо кому то верить. Когда вы садитесь в самолет, вы ведь верите пилотам, не правда ли? Так и на любой войне – необходимо верить, иначе совсем будет худо.
«Таксист» довез меня до предгорья как мы и договорились, потом сказал «дальше не поеду, через пару километров по дороге должны быть федералы». Дорога в горы была абсолютно пустая и, честно говоря, не очень хотелось выходить из машины, тем более, что «таксист» не собирался меня ждать, пока я доберусь до войск и вернусь обратно. Скорее всего это была глупость с моей стороны, но «таксист» так иронично на меня посмотрел, что мне ничего не оставалось, как покинуть автомобиль, который тогда казался мне настоящей крепостью. Вернуться назад, с точки зрения таксиста, означало бы «не круто». Кто-кто, а чеченцы это сразу понимают.
Я пошел по дороге пешком, до сих пор ее помню в деталях, она медленно поднималась вверх, в горы. Вокруг дороги была сплошная «зеленка» и видимость только вдоль дороги. Как тонель, казалось мне тогда. Была тишина и лишь изредко, где-то вдалеке, раздавались автоматные очереди или отдельные выстрелы. Светило яркое солнце и было весьма жарко. В начале я почувствовал запах. Трупный запах. Общие ощущения сразу усилились и адреналин стал вырабатываться в больших количествах. Вскоре увидел трупы животных в начальной стадии разложения. Почему-то это были коровы с огромными распухшими животами. Штук десять – не меньше. Чуть дальше и в стороне, прикрытый ветками лежал труп человека. Я узнал его по ногам, которые были не прикрыты. Мне показалось, что это был пастух, но я не решился убрать ветки… Посмотрел по сторонам, как будто кто-то меня мог заменить и почти крадучись, снял несколько кадров, торчащих из под веток ног, потом просто пошел дальше. Зачем снял? – не знаю, скорее всего автоматически или потому чтобы хоть как-то оправдать свое присутствие здесь.
Так и шел почти в коматозном состоянии, лишь повторяя про себя «какой же я идиот». Не знаю сколько на самом деле было километров? – два или три, или вообще один. Мне показалось много. Когда я услышал голоса людей, то первым желанием было спрятаться в кусты «зеленки», затаиться и лежать там…. Это были федералы. Я издалека помахал им руками с камерой, когда они повскакивали со своих мест и схватили автоматы.
«Где здесь линия фронта?» – тупо спросил я. Капитан посмотрел мне в глаза и вдруг стал ржать, не смеяться, а ржать как конь. Я сразу же понял, что он чертовски пьян и мне тоже стало смешно. Так мы немного «посмеялись», а потом он сказал: «Линия фронта вокруг нас, в радиусе километра». И опять стал ржать… Только потом, вытирая слезы от смеха, спросил: «А кто ты такой, блядь-нахуй, и откуда здесь взялся?» … Мы сразу с ним подружились, он оказался командир взвода, который охранял дорогу и обеспечивал защиту от проникновения боевиков в тыл войск. Ночью они воевали – стреляли во все что шевелится, а днем спали, пили водку и спирт. Стадо коров и пастуха они расстреляли по ошибке в сумерках. Думали отряд боевиков крадется. Трупы убрали с дороги, а пастуха накрыли ветками. Задание выполнено.
Тогда я и записал в свой блокнот, который нашел сегодня, что войной движет страх, а не чувства патриотизма, не чувство свободы или какой-то там, нахрен, независимости. Страх и ужас – движущая сила войны. Значительно позже, я думал, наверное, солдаты действительно во время Отечественной войны, бросаясь в атаку, никогда не кричали: «За Родину! За Сталина!» Думаю, они просто ругались матом, орали и бежали вперед, преодолевая чувства страха и ужаса.
Взвод федералов окопался на небольшой поляне, которая выходила к дороге. Все как на войне, которую в детстве я видел в кино, восхищаясь мужеством и героизмом советских солдат. Только вот боя не было как в кино, но его все ждали. Должен сказать, кстати, это один из мифов киношной войны, что солдат всегда стреляет или бегает в атаку. В своей военной жизни – солдат всегда ждет. Почти также как фотограф в «кремлевском пуле» – ждет часами, снимает минуту. Солдат тоже всю войну ждет, стреляет быстро и не долго. Но, если повезет, потом опять ждет. Война это постоянный процесс ожидания. Мучительное ожидание не окончания войны, а ожидание собственной смерти. Уже поэтому война так ужасна. Если верить Данте, то он говорил: «в Аду человек мучается в вечности не от физической боли, а от боли нравственной». Также и солдат на войне. Скорее поэтому война и есть настоящий ад. Это уже после Данте попы и «талибы» придумали, что «солдат отечества» прямиком попадает в Рай. Нет. Дорога из ада ведет только в Ад.
Командир взвода, капитан, был весел и мил до тех пор, пока не закончился алкоголь в его крови. До этого момента я мог снимать все что хотел, просто сидеть у костра и болтать о чем-нибудь. Но вскоре капитан подозвал сержанта по имени, а не по званию и сказал: «Сгоняй на БЭТРе за водкой». Так и сказал – «сгоняй». Это не был приказ, это была просьба. Капитан вскоре объяснил, что если нет отношений с подчиненными или они сугубо официальные, или те, что называется «неуставные отношения», то велик шанс того, что во время очередной перестрелки, командир первый получит пулю в спину и эта пуля будет не от чеченца.
Сержант взял с собой несколько солдат, оружие. Они запрыгнули «на броню» БЭТР и поехали в ближайшую чеченскую деревню, где была «точка расчета». Следует, думаю, специально рассказать про БЭТРы. На самом деле это бронетранспортер. Но все не так просто. БЭТРы особенным образом украшали в Чечне. По-сколько желательно было ездить на броне, а не под ней и не внутри нее, потому что если БЭТР попадал на мину, то все живое внутри – превращалось в мертвое. На броне же было больше шансов уцелеть, так как солдатиков просто подбрасывало в верх. Броня предназначена только против стрелкового вооружения, а не для подрыва миной, которых было огромное множество на дорогах Чечни. Поэтому все «командос» предпочитали ездить «на броне как на коне». Но поскольку на броне не были предусмотрены «седла» как на лошади, то солдаты их мастерили сами. «Седлами» служили матрасы, которые просто забирали у мирных жителей. Поверх матрасов, часто можно было видеть яркие с цветочками «персидские ковры», которых было множество в чеченских семьях. Однажды, я видел даже привязанный к броне сзади диван. Настоящий раскладной диван. Телевизоры к БЭТРам не привязывали, но они тоже были – портативные ТВ на батарейках – считались особенным шиком. Откуда? – ясное дело откуда.
На БЭТРе, который укатил за водкой, таких «приблуд» не было, это была боевая машина и на ней был только один старый и промасленный матрас, который не могли поделить солдаты между собой перед отъездом на «боевое задание». Они вернулись примерно через полчаса с полным «боевым комплектом». Пили все вместе. Ни разу за победу. Всегда кто-нибудь вспоминал своего убитого товарища и пили персонально за него. Не чокаясь. Залпом. И не закусывая.
Про «чеченскую водку» тоже надо рассказать. В начале войны это была самогонка или «бодяжная» на спирту и грязной воде типа водка. Но в любом случае жуткий суррогат. Чеченцы не пьют много и запасов у них было мало. Но спрос рождает предложение. Нужно было поить всех федералов, которые без водки не могли воевать вообще, а с водкой воевали еще хуже. Но самое страшное для федералов началось позже, когда чеченцы стали разбавлять водку ядом для крыс – просто травить солдат и офицеров. В войсках был даже приказ, запрещающий покупать спиртное у местного населения по причинам отравления личного состава. Но тогда мы тоже ничего подобного даже не слышали.
Я уже было собрался остаться ночевать в этом взводе, так как мы все были уже друзья, когда на дороге появился военный «уазик» в сопровождении БЭТРа. «Пиздец», – сказал капитан: «Начальство пожаловало!» Начальником, как я сразу понял, был полковник. Он был «до голубизны выбрит» в отличие от капитана и только слегка пьян, в отличие от капитана, который был если не убит алкоголем, то точно ранен смертельно. Пока они там махали руками, отдавая друг другу честь, я сел в сторонку и старался быть незаметным.
Все было нормально, но когда полковник заметил меня, точнее две моих камеры, которые лежали у меня на коленях, то начал неистово ругаться матом, не давая мне даже вставить слово, чтобы объяснить мое здесь присутствие. В конце концов, он потребовал, чтобы я шел нахуй туда, откуда пришел. Я объяснил ему, что это опасно, что дорога обстреливается и я никах не могу вернуться обратно. Он ответил в том смысле, что его это вообще «не ебёт» и чтобы я немедленно шел… Поскольку я уже выпил грамм триста, то ответил, если меня убьют, то он будет отвечать за мою смерть. Но это его тоже «не ебло» и он сказал, что ему даже лучше, если меня пристрелят прямо здесь и здесь же закопают чтобы я не совал свой нос туда, куда собака хуй не сует. Все это было в присутствии всего взвода и солдаты улыбались, опустив головы, на всякий случай. Солдаты то знали, что есть три вида полковников: «товарищ полковник», «полковник» и «эй, полковник». Этот, видимо, был «эй, полковник» уже потому, что в своей речи он часто употреблял выражение «собачий хуй».
Я был хоть и пьян, но недавнее чувство, которое я испытал, покидая машину водителя-чеченца, опять вернулось ко мне. Мозги немедленно прочистились адреналином и стало опять страшно. Мне ничего не оставалось как неуверенно пойти по дороге в ту сторону, откуда я пришел. Я не знал куда идти. «Таксист» меня не ждал, я даже не знал, где ближайшая деревня. Дорога была абсолютно пустой.
Примерно через полчаса меня догнал БЭТР. На броне сидел капитан на промаслянном матрасе и несколько солдат с автоматами. Капитан грязно выругался в адрес полковника, протянул мне руку и сказал: «ЗалаЗь и возьми матрас под жопу!» … Я был счастлив. Мы ехали в сторону Грозного до тех пор, пока не встретился первый автомобиль. БЭТР остановился поперек дороги, капитан взял из рук солдата автомат, поднял его вверх, таким образом приказывая остановиться автомобилю. Потом спрыгнул «с брони» и стал проверять документы водителя. Водитель оказался из местной деревне или села, не знаю. Капитан примерно так и сказал ему: Отвезешь журналиста в Грозный. Когда он приедет, то позвонит в наш штаб. Из штаба позвонят мне. Если они не позвонят, то я лично сам перестреляю всю твою семью и тебя, если у тебя хватит ума вернуться похоронить свою мамашу…»
Некоторое время с водителем-чеченцем, мы ехали молча. Сложно было начать разговор. Потом я заметил, что мы проезжаем какое-то селение, в котором свободно разгуливают вооруженные до зубов боевики. Селение не контролировалось федералами, здесь власть принадлежала ичкерийцам… Тогда я сказал водителю: «Вы не волнуйтесь, я вам заплачу за дорогу». Он так внимательно посмотрел на меня и, примерно спустя минуту ответил: «Я не волнуюсь. Это тебе надо волноваться». И больше не сказал ни слова до самого Грозного.
В Грозном он отказался брать с меня деньги, но напомнил: «Не забудь позвонить в штаб!» … Он не знал, что это был полный блеф капитана. О необходимости «позвонить» я узнал одновременно с чеченцем. Никакого штаба не было и не было даже номера телефона, куда я должен был позвонить. Ничего не было. Была только семья этого чеченца, был капитан со своим взводом и был я – идиот со своими камерами.
Все фото с негативов, которые вчера нашел. 1995. Аэропорт Ханкала. Полет Ханкала (Грозный) – Чкаловский (Москва). Ужаснулся, когда увидел себя за штурвалом. Сейчас стыдно, конечно, но это тоже часть абсурда войны.
«Ровно 15 лет назад войска вошли в Чечню…» is a post from: YOUR LIFE WILL TURN INTO PHOTOGRAPHY
Этот репортаж на трех газетных листах написан мной с Беломорканала и опубликован в престижной газете Нидерландов NRC*Handelsblad в разделе «Искусство». Формальным поводом публикации послужило открытие выставки Александра Родченко «Революция в Фотографии» в галереи FOAM, которую откроет Ольга Свиблова в следующий четверг в Амстердаме.
В репортаже идет речь о государственном терроре, фальсификации, лжи, предательстве… и «таинственном превращении» пропаганды Ленина- Сталина в искусство. Это другая сторона «Революции в фотографии», которая мало известна не только бывшим совестким гражданам, но и западному почитателю так называемого «левого искусства для диктатуры пролетариата».
Почему это важно? – потому что это было начало и основа отечественной фотожурналистики, наследие которой мы до сих пор испытываем. На протяжении всей истории наша «документальная фотография» являлась ничем иным как пропагандой того или иного режима. Не рассказывала о человеке и обществе, а пропагандировала кровавые режимы, диктаторов, подменяя понятия террора на понятие перевоспитания воров, проституток… врагов народа. Все это продолжалось в той или иной степени лжи и фальсификации вплоть до «Перестройки» и, как можно заметить, возвращается в наше время. Началом этого в фотографии был Беломорканал и впервые сделал это Родченко под руководством ОГПУ. Это миф, что он был гоним Советской властью за «левое искусство». Скорее всего, он стал презираем этой самой властью, в услужении которой находился до конца своих дней. Поэтому это не только личная трагедия Родченко, это стало трагедией большинства отечественных фотографов и фотографии в целом: в несоответствии отражения мира внутреннего и мира внешнего.
Black Passport is the visual biography of photographer Stanley Greene, compiled out of hours of interviews by Teun van der Heijden. It shows Stanley’s war images alternated with private images. Together with Bennie van der Doelen I made a trailer to promote this photo book. Compiled by Teun van der Heijden. www.heijdenskarwei.com
По просьбе Ашота перевод с армянского на русский: «Черный паспорт» – это визуальная биография фотографа Стенли Грина (Стенли сам черный 
), сделанная из нескольких часов интервью, взятых Teun van der Heijden (холландец). Это демонстрация военных фотографий, снятых Стенли, в череде его личных фотографий. Вместе с Bennie van der Doelen (тоже холландец) я сделал trailer (на сленге типа прицеп к полному фильму) для содействия его фотоальбома.
«Black Passport» by Stanley Greene is a post from: YOUR LIFE WILL TURN INTO PHOTOGRAPHY
Page Summary
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/syndicated.gif)
klimov_rss : Ужин в Киеве… [+5] - klimov_rss : «Шалом алейхем» [+1]
- klimov_rss : S & M [+1]
- klimov_rss : Через Украину…. [+1]
- klimov_rss : «Ровно 15 лет назад войска вошли в Чечню…» [+6]
- klimov_rss : «Монтаж Террора» [+10]
- klimov_rss : «Black Passport» by Stanley Greene [+0]
- klimov_rss : Афганские дети-2 [+0]
- klimov_rss : Афганские дети [+0]